Изобразительное искусство Израиля

Новое искусство Израиля

Как нетрудно предположить, нет более важного фактора в искусстве Израиля, чем постоянные изменения самого состава и характера израильского населения. Волны репатриации приводили в эту страну и новых мастеров, и новые художественные идеи, и новых зрителей. Так, в 30-е годы центральным явлением во всей культуре Израиля стала иммиграция из Германии, последовавшая после прихода к власти Гитлера. С появлением этой иммиграции был сделан огромный шаг вперед в искусстве, в музыке, в науке и высшем образовании.

Художники из Германии привезли с собой профессионализм. Недаром вскоре они занимают главное место в школе "Бецалель" и - как учителя рисунка, живописи, графики - повлияли и на тех, кто впоследствии пошел в искусстве иным путем.

Художники - выходцы из Германии все были в той или иной степени связаны с немецким экспрессионизмом, его напряженной духовностью, вечным чувством тревоги, ощущением угрозы. Давний конфликт северного искусства и рационалистического, познаваемого искусства Средиземноморья как бы повторился в 20-м веке здесь, в Эрец-Исраэль. После радостной, праздничной, "легкомысленной" живописи предыдущего десятилетия 30-е годы зазвучала необычная по своему драматизму нота. Быть может, это было также отражением того кризиса, который пережили репатрианты из Германии. Ведь это была первая волна репатриации не сионистов-энтузиастов, а репатриантов в силу необходимости. Драма расставания с родиной, драма их неразделенной любви к Германии была жестока. Стоит сказать, что в будущем на свой лад эту драму пережили и репатрианты из стран ислама, и - в какой-то мере - российская репатриация 70-х годов.

Но вернемся к искусству. Самой заметной фигурой среди живописцев - выходцев из Германии является Мордехай Ардон (род. 1896). Он был студентом знаменитейшей в 20-е годы европейской художественной школы - веймарского Баухауза. Влияние его учителей - Василия Кандинского, Пауля Клее - было ощутимо долгое время и в творчестве Ардона. Активист германской компартии, художник был далек от сионистских идей и, покинув Германию, приехал в Палестину почти случайно и, как он предполагал, ненадолго.

М. Ардон (род. 1896). Взгляд на Иерусалим. 1962. Холст. Масло.

Посещение Старого города Иерусалима и Западной стены - Стены плача - было откровением для Ардона. Он внезапно ощущает связь с еврейством, с его традициями и с этой страной. Слова иврита, которые он не слышал со времени своей бар-мицвы - церемонии совершеннолетия - всплывают в его памяти. Эти чувства - и почти в той же форме - знакомы многим и, как всякое озарение, такой путь приобщения к Израилю чреват душевными кризисами и потрясениями. Лишь в начале 50-х годов живопись Мордехая Ардона, которую и до этого лишь с самыми серьезными оговорками можно было считать фигуративной, обретает свой индивидуальный стиль. Краски Ардона - это не те краски, которые мы видим в ландшафте Эрец-Исраэль, это вообще не краски природы: глубокий багровый цвет раскаленного металла или - любимое сочетание Ардона - насыщенный, плотный зеленый цвет на фиолетово-черном фоне. Для самого художника это выражение "внутренней тайны пейзажа и его первозданных свойств".

В свои абстрактные композиции Мордехай Ардон включает еврейские символы - обрывки свитков Пятикнижия, схемы звездных сфер из каббалистических трактатов, конструкции, которые можно было бы счесть какими-то молекулярными схемами из учебника органической химии, если бы и они не встречались в книгах каббалистов, напечатанных без малого 500 лет назад.

Автор огромных живописных панно и триптихов, Мордехай Ардон явно тяготеет к монументальному искусству. В последние годы он создает витраж для Национальной библиотеки в Иерусалиме, по его картонам выполнена серия из 10 гобеленов, темой которых являются 22 буквы еврейского алфавита. Гобелены украшают вестибюль больницы Шаарей-Цедек (Иерусалим). Легенда из книги "Зогар" о том, как буквы, созданные Богом еще до сотворения мира, проходят перед Всевышним и соревнуются за право стать началом мироздания, послужила темой этой серии.

Эта прекрасная во всех смыслах - и философском, и декоративном - работа является также данью еврейского пластического искусства тому, что было и остается основной формой еврейской духовной жизни, - слову, писаному и печатному, слову, запечатленному в буквах.

Преподаватель и директор "Бецалеля", Ардон воспитал многих известных художников. Его картины представляли искусство Израиля на "Биеннале" в Венеции в 1954 году.

Я.Штейнхардт (1887-1968). Иерусалимская улица. 1934. Гравюра на дереве.

Не менее важное место, чем Мордехай Ардон в живописи, занимает в израильской графике Яаков Шгейнхардт (1887-1968). Он был известным мастером гравюры на дереве еще до своего переезда в Эрец-Исраэль, и уже тогда еврейская тема являлась главной в его творчестве. В 1921 году в сотрудничестве с каллиграфом Франциской Барух он создает свою "Пасхальную агаду", иллюстрирование которой дает еврейскому художнику неисчерпаемые возможности и в выборе сюжетов, и в их трактовке. На гравюрах Штгейнхардта к "Агаде" мы видим измученных, истощенных людей, часто охваченных страхом, застывших в каком-то оцепенении, на фоне бесплодного пустынного пейзажа. Сегодня все это слишком легко счесть пророчеством о тех испытаниях, которые перенес еврейский народ 20 лет спустя.

Спасаясь от более чем реальной опасности (с приходом к власти нацистов Штейнхардт был на какое-то время арестован), художник эмигрирует. Он открывает в Иерусалиме рисовальные классы, в дальнейшем становится руководителем отделения графики в "Бецалеле", а в 50-е годы - директором этой художественной академии.

Среди лучших работ Штейнхардта - его иерусалимские пейзажи. Это Иерусалим каменных стен, где окна, как крепостные бойницы, город узких улочек, перерезанных Полосами глубоких теней и жестокого, яркого света, город, который мог породить страсть и темперамент Исайи и Иеремии.

Итогом жизни Штейнхардта хочется назвать большие - во весь лист - портреты библейских пророков и царей, могучие образы, продолжающие микельанджеловскую традицию в истолковании Библии. На "Биеннале" 1960 года (Венеция) Штейнхардт был удостоен премии за религиозное искусство.

Л.Кракауэр (1890-1954). Арабская деревня. 1953. Бумага, уголь.

Итак, группа художников, сделавших первые шаги в искусстве в Германии или Австрии, составила так называемую "иерусалимскую школу". Двоим из этой группы - оба они в прошлом венцы и оба поразительные по своей маэстрии рисовальщики - Анне Тихо (1894-1980) и Леопольду Кракауэру (1890-1954) было суждено стать истинными поэтами Иудейских гор, окружающих израильскую столицу. И еще один сближающий их момент: и Анна Тихо, и Леопольд Кракауэр не были изгнанниками. Анна Тихо приехала в Палестину в молодости, со своим мужем - в будущем, знаменитым на весь Ближний Восток глазным врачом Альбертом Тихо. Это было еще до Первой мировой войны. Кракауэр, начиная с двадцатых годов, занимает Видное место в израильской архитектуре и градостроительстве. Планирование одного из новых иерусалимских кварталов - Катамон-Гимель - несомненно повлияло на все дальнейшее строительство в этом городе, связав архитектуру и своеобразие топографии Иерусалима. В этом смысле рисунки были важным методом познания природы для Кракауэра-архитектора. На листах желтоватой или зеленовато-серой (для ночных пейзажей) бумаги углем или черным мелом он изображал главные очертания холмов и неожиданные крутые каменные обрывы, купы колючих кустов, отдельно стоящий кипарис или фиговое дерево. Кракауэр нарисовал бесчисленное множество "портретов" олив, дерева, у которого каждый ствол имеет свое лицо и, кажется, свою биографию.

Еще один любимый мотив художника - колючки. Нарисованные отдельно, они приобретают не меньшую монументальность, чем горы и оливы.

А. Тихо (1894-1980). Иудейские горы. Бумага, уголь, пастель.

Анна Тихо многие годы рисовала и виды Старого города, и пейзажи окрестностей Иерусалима, и портреты его жителей. В этих рисунках можно почувствовать влияние старых немецких рисовальщиков и, прежде всего, величайшего из них Альбрехта Дюрера. Здесь дюреровская любовь к детали, дюреровское внимание и к главному, и к второстепенному. Истинной свободы, подлинной самостоятельности Анна Тихо достигает на склоне лет в больших пейзажных рисунках углем и пастелью. Эти рисунки выполнены не с натуры, а по памяти, и они связаны с ландшафтами, окружавшими художницу в загородном доме семьи Тихо в селении Моца под Иерусалимом. Фотографическая точность не противоречит в них философской обобщенности. Под тонкой сетью растительности лежат могучие тела гор. Сильными штрихами угля обозначены линии напряжения, эти горные сухожилия, которые не подчиняются математическим закономерностям, как бы отвергая геометрический подход к изображению мира, столь популярный в 20-м веке. Линия сохраняет всю свою естественность, непроизвольность, независимость. Это та форма, которую обрела мировая материя в этом месте вселенной. Пейзажные рисунки Кракауэра и Тихо находятся вне споров и борьбы различных художественных течений в Израиле. Разошедшиеся во множестве типографских репродукций и автолитографий, они как бы стали нашей классикой, пусть и созданной с опозданием. Леопольд Кракауэр и Анна Тихо - это наш Констебль, наш Коро, наш Шишкин.

Иосиф Лищинский "Девять мер красоты"